РОССИЯ НА ПУТИ К БЕЗВЕРИЮ. Часть II

Ещё в 1817 году Александр I объединил ведомства духовных дел и народного просвещения в Министерство, во главу которого был поставлен президент Российского Библейского общества князь А.Н. Голицын. При этом он освобождался от должности обер-прокурора Синода. Дело образования оказалось в тесной зависимости от религиозных представлений министра. Это вызвало недовольство среди высшего духовенства, которое всё более отодвигалось от церковного управления, в том числе и от влияния церкви на образовательные процессы.

Он во всеуслышание заявил о своем протесте против мистических настроений, господствовавших тогда в обществе. Фотий (в миру — Пётр Никитич Спасский), будучи молодым ещё человеком (он родился в 1792 г.), и ранее высказывался «против масонов, иллюминатов, методистов, Лабзина, Сионского вестника и прочих». Но на этот раз в своих обличениях Фотий коснулся некоторых представителей духовенства. Ему было сделано внушение, которое, впрочем, мало на него подействовало, возможно, потому, что среди высшего духовенства были люди, разделявшие его взгляды. В 1820 году, после обличительного слова, произнесённого в Казанском соборе, Фотий был удалён из столицы и назначен настоятелем монастыря в Новгородской епархии, позднее возведён в сан архимандрита. «Ссылка» длилась недолго: в 1822 г. митрополит Серафим (Глаголевский) перевёл его в Петербург, в Александро-Невскую лавру. Вскоре при освящении новой церкви в Лавре, Фотий познакомился с министром духовных дел и народного просвещения князем А.Н. Голицыным. Мятежный монах понравился князю, и он, по предложению всё того же митрополита Серафима, организовал для Фотия аудиенцию у императора, которая состоялась 5 июня 1822 г. После этого Фотий был назначен игуменом Юрьевского монастыря, а Александр I в августе того же года запретил деятельность масонских лож.

Со временем Фотий стал представляться в церковной среде неким воинствующим орудием Божьего Промысла. Он составил несколько посланий в адрес императора, в которых обличал протестантов в их стремлении «развалить Россию», предупреждал об опасности деятельности Библейского общества, предлагал упразднить Министерство духовных дел и отстранить от работы его руководителей, в первую очередь — своего «покровителя» князя Голицына. В феврале 1824 года Фотий был вызван в столицу и имел тайную встречу с Государем. Их беседа во многом изменила мнение Александра I о министре духовных дел. После этого Фотий дважды встречался с князем Голицыным и во время второй встречи предал его анафеме, после чего порвал всякие отношения с ним. 15 мая 1824 г. князь А.Н. Голицын Высочайшим указом был отправлен в отставку как с должности министра духовных дел и народного просвещения, так и с поста президента Библейского общества. За ним сохранилось лишь звание главноначальствующего над почтовым департаментом. Последнюю должность он занимал до 1843 года, то есть до своей окончательной отставки, которая последовала уже при Николае I.

Одной из причин отставки, очевидно, стало раскрытие деятельности хлыстовской секты, собрания которой проводились в самом центре Петербурга. Ещё в 1817 году Екатерина Филипповна Татаринова (1783–1856), урожденная баронесса Буксгевден, некогда перешедшая в православие из лютерантсва, сблизилась с хлыстовско-скопческой общиной Петербурга, руководимой уже упоминавшимся Кондратием Селивановым и Верой Ненастьевой. Вскоре Татаринова объявила себя «пророчицей» и на квартире в Михайловском замке, полученной ею в 1815 г. как вдовой героя Отечественной войны, начала проводить собрания секты, названной «Братством во Христе». Членами новой секты стали влиятельные люди: директор Департамента народного просвещения (до создания соответствующего министерства), секретарь Библейского общества Василий Михайлович Попов; масон (ложа Ищущих Манны), генерал (позднее — член Госсовета, основатель черноморского порта Новороссийск) Евгений Александрович Головин; уже упоминавшийся вице-президент Академии художеств и вице-президент Библейского общества, мастер масонской ложи «Умирающий сфинкс» Александр Фёдорович Лабзин

; масон, художник Владимир Лукич Боровиковский; подполковник Александр Петрович Дубовицкий, организовавший впоследствии свою общину; гофмейстер и ещё один вице-президент Библейского общества Родион Александрович Кошелев; надворный советник Мартын Степанович Пилецкий-Урбанович[1]. Всего около 40 человек. Боровиковский украсил молельню картинами. «Радениями» руководил неграмотный «пророк» из крестьян, музыкант Кадетского корпуса Никита Фёдоров («Никитушка»). На собраниях пели хлыстовские песни, затем начинали кружение и радели, пока на кого-нибудь, чаще всего на Татаринову, Никитушку или некую Лукерью не «накатывал дух», и тогда начинались пророчества. Члены кружка именовали себя «духовным союзом» или «русскими квакерами». Участником этих собраний бывал и обер-прокурор Святейшего Синода, президент Российского библейского общества князь А.Н. Голицын. Хлопотами Голицына Татаринова получала значительную пенсию, из которой финансировала расходы секты. После нескольких свиданий с Татариновой её покровительницей стала сама императрица Елизавета Алексеевна. Император Александр I благосклонно относился к этому «духовному союзу». Однажды он посетил радение у Татариновой и остался доволен. Император лично защищал Татаринову от обвинений. Однако в 1824 году стараниями некоторых представителей высшего духовенства Татаринова была выселена из Михайловского замка. Она приобрела имение за Московской заставой близ Петербурга, где основала своеобразную колонию. В 1837 году, уже в царствование Николая I, Татаринову арестовали и выслали в Кашинский монастырь Тверской губернии. Отставной подполковник А. Дубовицкий, как следует из материалов следствия, начатого в 1833 г. по делу основанной им в Москве школы-общины, помимо хлыстовских ритуалов с масонской символикой практиковал среди своих приверженцев бичевание.

8 июня 1824 г. последовал указ императора, запрещающий издание Пятикнижия, уже подготовленного к печати Библейский обществом. Однако указ не возымел действия: Переводной комитет продолжал готовить к выпуску первый том будущей Библии. Было решено печатать всю Библию в пяти томах. Пятикнижие должно было составить первый том вместе с Книгами Иисуса Навина, Судей и Руфь (так называемое Восьмикнижие). К концу года отпечатали 10 тысяч экземпляров. Но затем, благодаря стараниям членов Переводного комитета митрополитов Серафима (Глаголевского) и Михаила (Десницкого), саботировавших его работу, распространение готового тиража было приостановлено. 7 ноября 1825 г. вышло новое Высочайшее повеление «чтобы оконченный печатанием первый том Библии в переводе на русский язык не приводить в употребление впредь до разрешения». В конце того же года весь тираж был сожжён на кирпичном заводе Александро-Невской лавры.

Место главы Библейского общества занял первенствующий тогда член Святейшего Синода митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Серафим (Глаголевский). Он приложил массу усилий для прекращения всех направлений деятельности Общества, особенно — книгоиздательства. В конце 1824 г. по его инициативе был изъят из продажи «Катехизис», составленный архиепископом Филаретом (Дроздовым) на русском языке. Одно за другим закрывались представительства Общества в разных городах страны. Окончательно Российское Библейское общество прекратило существование 12 апреля 1826 года на основании Высочайшего рескрипта нового императора Николая Павловича.

VI

А.Ф. Лабзин примкнул к эзотерическому движению еще в период учебы в Московском университете под влиянием известного масона Н.И. Новикова, издателя альманаха «Вечерняя Заря», а также некоего мистика-масона Шварца, которым он был обязан формированием своего мировоззрения. Переехав в Петербург, он с 1801 года начал переводить и издавать книги мистического содержания, в которых видел могучее средство для распространения в обществе истинных, по его мнению, знаний и понятий. Среди них сочинения популярных тогда в Европе писателей-мистиков Карла Эккартсгаузена и Иоганна Генриха Юнг-Штиллинга, причём книги последнего, запрещённые тогда в России, Лабзин издавал под другими названиями, чтобы избежать доносов. В 1801 году за труд «История ордена Святого Иоанна Иерусалимского» он получил от императора Павла I награду и звание историографа этого ордена, более известного как Мальтийский орден (сам Павел являлся его гроссмейстером). В 1806 году Лабзин взялся за выпуск журнала мистического содержания «Сионский вестник», который, впрочем, не имел особого успеха и менее чем через год был со скандалом закрыт. Но после войны 1812 года отношение к мистической литературе в России изменилось. После встречи императора Александра I с Юнг-Штиллингом в Бадене в 1814 году запрет на произведения последнего был снят и переводы Лабзина увидели свет уже официально, напечатанные в типографии Библейского общества в Петербурге. Надо сказать, что А.Ф. Лабзин был именно тем человеком, через которого в Россию попал эмиссар Британского Библейского общества пастор Паттерсон. В 1815 г. Лабзин издаёт книгу Юнг-Штиллинга «Победная повесть, или торжество веры христианской» (средства на издание предоставили князь А.Н. Голицын и ректор Санкт-Петербургской духовной академии архимандрит Филарет (Дроздов)) и становится вице-президентом Российского Библейского общества. С 1817 года, будучи, кроме прочего, вице-президентом Российской Академии художеств, он возобновляет издание «Сионского вестника». Теперь отношение к журналу стало иным. По свидетельству современника его «выписывали все архиереи, архимандриты, все семинарии и академии (одна Петербургская выписала 11 экземпляров) и множество священников». Напомним, что А.Ф. Лабзин входил в хлыстовскую секту Е.Ф. Татариновой, а также оказался вовлечённым в ранее описанный скандал с помешательством члена масонской ложи, законоучителя Морского корпуса иеромонаха Иова.

В период правления Екатерины III мистические общества в России скрывали своё существование. Известно, насколько отрицательно относилась Екатерина II к масонству, что впрочем, не мешало ей состоять в переписке с видными зарубежными масонами. При Александре I ситуация изменилась. Появилась мода на всё французское, которая не исчезла даже в ходе войны с Наполеоном^[2].

Во время войны неприязнь русского общества распространялась разве что на пленных французов из вражеской армии и то лишь в среде простого народа, а французы, состоявшие на русской службе, воспринимались вполне спокойно. На этом фоне активную деятельность развивал орден иезуитов. При Александре I число живших в России иезуитов увеличилось почти вдвое. Члены знатных фамилий предпочитали отдавать детей во французские  пансионы, в которых даже Закон Божий преподавали иезуиты[3]. Впоследствии многие знатные особы переходили в католичество, оставаясь при этом внешне православными.

Кроме французских пансионов повсеместно открывались и так называемые ланкастерские школы. Они работали по системе, предложенной в 1798 году английским педагогом, квакером Джозефом Ланкастером. Сам разработчик назвал её «системой взаимного обучения». Её особенность состояла в том, что обучение происходило поэтапно: сначала учитель обучал нескольких, наиболее способных учеников, а потом они обучали младших или менее способных. Такая система годилась только для начального образования, но нашла в Великобритании активное применение, особенно в сиротских приютах. В России, так же как и в других странах, сторонники ланкастерской системы объединились в Ланкастерское общество, в которое вошли и многие члены Библейского общества. В 1817 году будущий декабрист М.Ф. Орлов применил ланкастерскую систему в военной школе кантонистов в Киеве. Затем по образцу этой школы, обратившей на себя внимание успешностью обучения, были открыты и другие школы, названные военно-сиротскими. Известно, что в войсках ланкастерскую систему обучения активно использовали для вербовки младших чинов офицеры, состоявшие в тайных обществах будущих декабристов. В частности приверженец этой системы В.Ф. Раевский был арестован в 1822 г. за пропаганду среди солдат. Декабрист И.Д. Якушкин, уже находясь в ссылке, открыл ланкастерскую школу в Сибири. В России «система взаимного обучения» применялась в ряде учебных заведений до 1860-х годов.

Истоки возникновения Библейского общества находятся в Реформации, которая в свою очередь восходит к идеям Возрождения[4]. Европейскую Реформацию принято считать религиозным движением, но по существу она была антицерковной.  Идеи «возрождения» привели к появлению гуманизма. На место идеала Бога в человеке был поставлен принцип обожествления человека. Так человек стал выше своего Творца, а филантропия заменила милосердие.

VIII

Изначально деятельность Библейского общества в России вызывала лишь единичные протесты. Ситуация изменилась в 1820-х годах, когда выяснилось, что оно наводнило Россию брошюрами и книгами «неправославного» содержания, в результате чего усилилась тяга к мистицизму и сектантству не только в высшем обществе, но и в простом народе.

В 1824 г. министр народного просвещения адмирал А.С. Шишков, занявший этот пост после отставки князя А.Н. Голицына, представил императору записку под названием «Краткое историческое обозрение цели, хода и последствий учреждения библейских обществ в России». В ней министр отстаивал православные и национальные позиции, доказывая опасность деятельности Библейского общества и крайний вред от неё для своего Отечества. А.С. Шишков считал, что неизбежным следствием этого «дерзновенного покушения на веру и царей, прикрытого самою благовидною личиною любви к ближним и усердием к распространению Слова Божия», явится «ужасная пропасть, готовая пожрать алтари Господни и чертоги владык земных». Он пишет: «В Англии, где протестантство породило тысячу чудовищных сект, (…) самые собрания общества в Лондоне происходили в франкмасонской ложе. Распространяя повсюду Библию и поставляя за правило всем и каждому читать её без истолкований, примечаний и рассуждений, оно достигло постоянной цели своей — вселять в людей равнодушие ко всякой вообще религии. (…) Но что простираться вдаль? Библейские общества не заменяют ли уже некоторым образом видимую Церковь? Что значит проповедь Слова Божия в их собраниях, молитвенные воззвания, пение песней церковных, всенародное объявление, что они сходятся во имя Святого Духа, как не святотатственные покушения на права, дарованные Церкви ея Божественным Основателем? Трудно ли уразуметь, что смешение в собраниях их всех вероисповеданий христианских есть только образец той всеобщей религии, которую они затевают? (…) К 1821–23 годам превратные толкования Священного Писания самозванцами учителями и учительницами, от времени до времени издаваемые, переведены на русский язык и рассеяны в народе. Мистическое учение о каком-то внутреннем христианстве, упраздняющем необходимость видимой Церкви, распространено по всей России. Библейские общества заведены даже между юношеством^[5]. (…) Мистики, духовидцы, пророки появились во множестве. Проповедники, по вере своей не принадлежащие ни к какому существующему исповеданию, разглашали повсюду свои толки, пребывая в тесном союзе с Библейскими обществами. Отдельные от Церкви общества в народе, под предлогом чтения Библии, сделались известными на Дону, в Саратове, Тамбове и многих других губерниях под названиями духоносцев, молоканов, духовных христиан, духоборцев, скопцов, субботников и проч.».

Говоря о современном русском языке А.С. Шишков утверждал: «Язык у нас Славенский и Русский один и тот же. Он различается только (больше, нежели всякий другой язык) на высокий и простой. Высоким написаны Священные книги, простым мы говорим между собой и пишем светские сочинения, комедии, романы и проч. Но сие различие так велико, что слова, имеющие одно и то же значение, приличны в одном и неприличны в другом случае». Он доказывал существование неразрывной, естественной связи между славянским языком и Библией, считая славянский язык по своим выразительным свойствам идеально приспособленным для передачи богооткровенных истин Библии, причём, столь совершенными возможностями не обладает ни один современный европейский язык: «Мы показали отчасти богатство мыслей, заключающихся в словах наших; видели превосходство их перед словами других языков. Из сего краткого показания можем посудить, какая разность в высоте и силе языка долженствует существовать между Свящ. Писанием на Славенском и других языках: в тех сохранена одна мысль; в нашем мысль сия одета великолепием и важностию слов». Эта записка, так же как и обращения православных священнослужителей, стала одним из факторов, побудивших Александра I к закрытию Библейского общества.

После официального закрытия 1826 году Российского Библейского общества в иерархи Русской Православной церкви, которые ранее были активными членами правления Общества, пытались оказывать на императора Николая I определённое давление.

Так во время коронации нового императора к тому времени уже митрополит Московский и Коломенский Филарет (Дроздов) произнёс речь, в которой хвалил императора за выдержку во время восстания декабристов. При этом иерарх ссылался на ветхозаветных персонажей: «В царствовании Давида прозябали сии плевелы, а преемнику его досталось счищать от них землю Израилеву. Что ж, если преемнику Александра пал сей жребий Соломона! Трудное начало царствования тем скорее показывает народу, что даровал ему Бог в Соломоне». Тогда немногие смогли понять, при чём здесь «земля Израилева» и Соломон. Но именно Филарет ранее был вице-президентом Библейского общества и ярым сторонником перевода Ветхого Завета с масоретского текста. Нужно добавить, что Николай I не доверял ему, и на то были основания: царю доносили, что Филарет — масон и тайный протестант.

Продолжались и попытки перевода ветхозаветных текстов, но осуществляли они уже частными лицами. Так, в 1838 году святейшему Синоду стало известно, что бывший член Переводного комитета Библейского общества Г.П. Павский в течение несколько лет работал над продолжением перевода книг Ветхого Завета. В этом ему помогали ученики — студенты Петербургской духовной академии. Ими было изготовлено около 1 тыс. экземпляров отдельных ветхозаветных книг, которые распространялись в Петербурге и Москве. Началось разбирательство, затянувшееся на несколько лет. Ситуация осложнялась тем, что Г.П. Павский с 1826 по 1835 годы состоял при императорском дворе в качестве законоучителя наследника престола цесаревича Александра Николаевича и великих княжён. В 1842 году Синод решил Павского не наказывать, поскольку тот всюду утверждал, что его перевод предназначался только для научных целей, и постановил, что «… всякий перевод священного писания, кроме существующего славянск